История одного стихотворения - (ЛР), (исп.: Н.Симонов, и др.), (Зап.: 1949 г.)
История о встрече Александра Сергеевича Пушкина и Анны Петровны Керн летом 1825 года. Анна Керн месяц гостила у своей тётушки Прасковьи Александровны Вульф-Осиповой в её усадьбе Тригорское, и весь этот период Пушкин почти ежедневно появлялся в Тригорском. В ночь накануне отъезда Анны Керн из Тригорского Пушкин показывал ей свой Михайловский парк. А в день отъезда 19 июля 1825 года поэт подарил Керн первую главу «Евгения Онегина», между страницами которой она нашла вчетверо сложенный лист бумаги со стихами «Я помню чудное мгновенье...».
Иллюстрации:
- Неизвестный художник. Портрет дочери Анны Керн, Екатерины Ермолаевны
- А. Арефьев-Богаев. Предполагаемый портрет Анны Керн, 1840-е гг.
P. S.:
- Две музы одного романса: кто вдохновил Александра Сергеевича Пушкина и Михаила Ивановича Глинку (1804-1857) на создание шедевра «Я помню чудное мгновенье» - Однажды Анна Петровна Керн, в которую Михаил Глинка был безумно влюблён, дала ему листок с пушкинскими стихами «Я помню чудное мгновенье...» и попросила написать на них романс. А через некоторое время Глинка сказал ей, что листок... потерял. Но, конечно, он это придумал: сочинять романс он просто не захотел - отчасти из ревности, а отчасти из обиды за саму Анну, о которой А.С. Пушкин, хоть и посвятивший ей эти гениальные стихи, отзывался неуважительно. Интересно, что через 12-ть лет Глинка всё же написал романс на эти стихи и посвятил его Керн. Правда, уже совсем другой Керн... Детство Михаила Глинки прошло в замкнутом пространстве. Чтобы хоть как-то адаптировать сына в обществе, родители решили определить его в Царскосельский лицей. Это было в 1815 году, когда 16-ти летний А.С. Пушкин уже слыл там местной знаменитостью. Но в Царскосельском лицее эти двое не познакомились: Миша Глинка, проучившись полгода, заболел корью и с тех пор из лазарета почти не выходил. Пришлось отцу перевести сына в пансион, в Петербурге. Благо преподавателем там работал их близкий родственник, недавно окончивший Царскосельский лицей - Вильгельм Карлович Кюхельбекер, и можно было поселить болезненного Мишу у него... В Благородном пансионе при Главном Педагогическом институте Мишиным одноклассником и ближайшим другом стал Лев Сергеевич Пушкин, внешне очень похожий на своего старшего брата Александра. Кстати, тот часто заходил к другу Кюхельбекеру и как-то раз услышал, как Миша импровизирует на рояле. «А ведь вы музыкант преотличный !» - сказал Александр Пушкин, имевший, как и многие гении, чутьё на чужую одарённость. Александра Пушкина вскоре выслали в Бессарабию, и с Глинкой он снова повстречался только через семь лет. И по одной особенной для Михаила причине это была весьма знаменательная встреча ! Дело было весной 1827 года. Глинка - уже не школьник, а молодой чиновник, титулярный советник Совета путей сообщения (на службу он, впрочем, ходил крайне редко, ссылаясь на свои болезни), очень маленького роста, хилый и вечно мерзнущий - прогуливался в Юсуповском саду и встретил Пушкина рука об руку с нарядной, очень привлекательной дамой. Анна Петровна Керн, - представил её Александр Сергеевич. Та лишь окинула Михаила томным и чувственным взглядом, но и этого было достаточно, чтобы его обдало незнакомым доселе жаром. В Анну Петровну Глинка влюбился так сильно, как может влюбиться только болезненно-впечатлительный юноша в зрелую и опытную светскую красавицу. Он словно пал к её ногам и знать не хотел о том, о чём судачил весь Петербург: репутация у мадам Керн была не самая лучшая. Выданная в 16-ть лет замуж за 52-летнего генерала Ермолая Керна, Анна и не думала хранить ему верность. Поклонников у неё было не счесть, сам император Александр I подарил ей фермуар (застежку на ожерелье), украшенный бриллиантами, и вызвался крестить обеих её дочерей. С Пушкиным Анна Петровна впервые встретилась в 1819 году в Петербурге, но особого впечатления на него не произвела. Впрочем, она была почему-то убеждена, что именно её имел в виду поэт, описывая явление Татьяны в петербургском свете с мужем-генералом. Дескать, это она, Анна Петровна, носила такой берет. Потом Пушкин ещё немало слышал о Керн от приятеля Аркадия Родзянко, состоявшего в её любовниках, и даже сочинил об этой паре игривые стихи. В другой раз он увидел Анну Петровну уже во времена своей михайловской ссылки - и на этот раз Керн действительно его заинтересовала. 26-ти летний поэт отчаянно скучал и боролся со скукой: всё сколько-нибудь взрослое женское население соседского имения Тригорское подверглось его «кавалерийским наскокам». Не устояли перед Пушкиным ни хозяйка, 43-летняя вдова Прасковья Осипова (послужившая прототипом старушки Лариной), ни две её дочери Анна и Евпраксия (та самая Зизи, чья талия упомянута в «Евгении Онегине» в сравнении с рюмкой), ни падчерица Александра (та самая Алина, которую Александр Сергеевич в стихах призывал: «Сжальтесь надо мною! Не смею требовать любви...»)... Хотя Александр Пушкин и не был красив, но для дам он был неотразим. Однако племянница Осиповой, Анна Керн, не спешила в объятия Пушкина. Он сгорал от страсти, держал на письменном столе камешек, о который Анна Петровна как-то раз споткнулась, написал одно из величайших своих стихотворений - «Я помню чудное мгновенье»... Но Анне было не до поэта: её занимал роман с двоюродным братом - рослый красавец, на фоне которого Пушкин при всех своих достоинствах явно проигрывал... Окончательно расставшись с мужем, Анна Петровна переехала в Петербург и начала крутить роман за романом. Недаром Пушкин называл её теперь «вавилонской блудницей»: мужчины находили в ней какую-то особенную, потаённую красоту, томную и чувственную грацию. В результате Анна Петровна имела по несколько романов одновременно: и с Михаилом Глинкой, и с его бывшим однокашником - братом Пушкина, Львом, и с другом Пушкина, Дельвигом. И когда, наконец, затянувшиеся на два с половиной года ухаживания Александра Сергеевича увенчались успехом, поэт рассказал об этом всему Петербургу. Похоже, о любви никакой речи уже не было, а вот влюбленный Глинка страдал… А уж когда Анна Петровна вдруг принялась кокетничать с пожилым Сергеем Львовичем Пушкиным, Михаил словно сошёл с ума: он даже решил бежать за границу, лишь бы излечиться от этих болезненных чувств. Именно в этот период Глинка оставил службу и решился целиком посвятить себя музыке. У него к тому времени уже было написано с десяток романсов, несколько квартетов, арий и серенад - но ничего по-настоящему значительного. Следовало поучиться у итальянских мастеров и, может быть, нащупать идею оперы... Глинка колесил по Европе четыре года, в Берлине чуть было даже не женился - помешала телеграмма о смерти отца. Пришлось ехать домой. И тут, в России, его, наконец, осенило написать оперу об Иване Сусанине. Только сначала нужно было ещё найти либреттиста. С Пушкиным с некоторых пор отношения были холодноваты, Жуковский отказался решительно. Впрочем, он порекомендовал барона Розена - литератора, служившего секретарем у цесаревича Александра Николаевича: с таким либреттистом с цензурой проблем не будет. Глинка хоть и последовал совету Жуковского, но потом пожалел. Они часто ссорились: музыку Михаил сочинял вдохновенно, не особо заботясь попадать в размер стиха, а Розен сердился: «Слова к такой музыке написать невозможно !». И вот в начале 1836 года начались репетиции. Однажды за кулисами раздались голоса, шаги, звон шпор... Недовольный Глинка с досадой стукнул палочкой о пюпитр, оборвав на полтакте оркестр, и обомлел: на сцену вышел император Николай I в сопровождении свиты и директора театра.
- Здравствуй, Глинка ! - сказал царь. - Я слыхал, ты ставишь оперу. Как она называется?
- «Жизнь за царя» ! - опередил Глинку директор театра. Глинка удивился: до сего момента он считал, что ставит «Ивана Сусанина». Хотел было возразить, но как-то не решился. Впрочем, название для оперы большого значения не имело, а императора сказанное порадовало. Так появилась опера «Жизнь за царя», премьера которой публику «расколола». Одни были в неописуемом восторге, в антракте только и говорили о рождении самобытного русского оперного искусства. Другие недоумевали: что это ещё за музыка для кучеров ?! Но Николай I сидел в царской ложе и усердно аплодировал - и недоброжелателям пришлось замолчать. А вот после «польского» акта, по мнению Глинки, весьма удачного, зрительный зал будто вымер: ни одного хлопка. Удручённый этим Михаил Иванович выбежал из своей ложи, помчался за кулисы, но там его успокоили: музыка ни при чём, просто после польского восстания 1830 года аплодировать полякам, пусть даже оперным, при государе никто не решился... По окончанию спектакля Николай I лично поздравил композитора и подарил ему перстень, сняв со своей руки. А барон Розен, приписывавший успех оперы своим стихам, затаил на Глинку ревность и обиду. Ещё работая над «Сусаниным», Глинка имел несчастье жениться. То есть сначала он думал, что это счастье, но оказалось, наоборот. Мария Петровна была юной родственницей друзей семьи, ей первой Глинка показывал каждую сочиненную арию, и девушка внимательно слушала и благосклонно кивала. К тому же радовала взгляд свежей миловидностью - казалось бы, чего ещё нужно ? «Сердце у неё самое доброе и непорочное. Несмотря на молодость и живость характера, Мария Петровна очень рассудительна, бережлива и чрезвычайно умеренна в желаниях», - писал жених своей матери. Знакомые же недоумевали: «Мишель хочет жениться на некой барышне Ивановой, молодой особе без состояния и без образования, ничего не понимающей в музыке, совсем не красавице и которую он, в сущности, совершенно не знает !» Жизнь показала, что правы они, а не Михаил. Прежде всего, Михаил жестоко ошибся насчёт бережливости и умеренности желаний. Это выяснилось сразу после свадьбы: Мария Петровна потребовала сменить квартиру и стала проводить у себя светские приёмы. Затем ей понадобилась карета с четвёркой лошадей. Глинка уже был близок к разорению, как вдруг пришло спасение. В январе 1837 года император позвал его к себе: «Я имею к тебе просьбу и надеюсь, ты не откажешь мне. Я хочу, чтобы ты занялся моими певчими». Жалованье и богатая казённая квартира - это всё для Глинки было очень кстати. Но вот только царский хор оказался чудовищно запущенным, хористы не умели даже читать нот. И обучая их, Михаил Иванович тратил много времени, а ведь он рвался сочинять вторую свою оперу - «Руслан и Людмила». Ссылаться на недомогание теперь было бессмысленно: император тут же посылал кого-нибудь справляться о его здоровье. А по вечерам жена требовала ездить с ней по визитам и балам... Спасение было в одном - сбежать с нотами из дому. Например, к сестре, в Смольный: её муж управлял в Институте благородных девиц экономической частью. И вот однажды, весной 1839 года, Михаил Иванович в Смольном встретил незнакомую молодую учительницу. Красавицей девушку никто бы не назвал, но Глинка отчего-то не мог оторвать от неё глаз. Видимо, из-за того, что она ему кого-то напоминала. Когда Глинка узнал её фамилию, то понял, кого. Девушку звали Екатерина Ермолаевна Керн (1818-1904) и приходилась Анне Петровне Керн дочерью. Михаилу Ивановичу очень нравилось проводить время с Екатериной, которая по-настоящему чувствовала и музыку, и людей. О том, что в семье у Глинки неладно, Екатерина догадалась одной из первых, а уже через полгода Михаил Иванович узнал, что жена ему изменяет. Глинка разъехался со своей супругой и подал в отставку - и то и другое стало для него большим облегчением. С тех пор визиты в Смольный участились. 35-ти летний Глинка как мальчишка влюбился в девушку, которой едва исполнился 21 год и она отвечала ему взаимностью. Вот тут-то и явился на свет романс «Я помню чудное мгновенье», которого когда-то безуспешно дожидалась от Глинки мать Катеньки, Анна Петровна. Кстати, сама Анна Керн недавно вышла замуж за собственного двоюродного брата, который был моложе её на 20-ть лет, и даже родила сына. Анна Петровна очень надеялась, что и дочь её найдёт своё счастье с Глинкой, да только композитор всё не решался начать дело о разводе, которое могло затянуться на годы - отставленная, но все ещё законная супруга признавать свою вину не собиралась. Михаил упросил Катеньку бежать за границу, а тут как раз выяснилось, что девушка беременна. Накануне отъезда Глинка получил гневное письмо от матери: видимо, до неё дошли какие-то слухи. Дав Катеньке денег, Глинка проводил её в Малороссию, а сам поехал в Смоленск. Через месяц предполагалось встретиться в Лубнах. Да вот только мать Михаила решительно воспротивилась намерению сына позорить семью. А Михаил, хоть ему и было уже под 40 лет, по-прежнему был послушен и робок. В Лубны он написал: «Мои чувства не изменились, но печальный опыт и холодный ум убили надежды - вижу теперь несообразность моих намерений, мы слишком связаны обстоятельствами». Так Глинка остался дома, сочинял «Руслана и Людмилу», а вскоре из писем Анны Петровны узнал, что от ребёнка Екатерине удалось избавиться. Спустя год, когда опера была почти готова, Глинка поехал в Петербург - пристраивать её в театр. Встретил там Анну Петровну и стал её расспрашивать: где Катя, что с ней ? «Не стану лгать, что вас забыли, - ответила Керн. - Но если и вспоминают, то уже без нетерпения, без лихорадки и бессонницы. Жизнь берёт своё, и у Екатерины, кажется, скоро будет жених». Пораженный Глинка не стал ничего расспрашивать. Так и остался в неведении, что речь шла об... отце Александра Пушкина, овдовевшем Сергее Львовиче, уже глубоком старике. Увлекшись Катенькой, отец поэта всерьёз подумывал жениться, но против этого была вдова Александра Сергеевича, Наталья Николаевна Пушкина (Ланская), не желавшая себе родственниц с фамилией Керн. Удручённый Глинка потерял было всякую надежду, но тут обстоятельства вдруг изменились... Стало известно, что его жена, Марья Петровна, тайно венчалась с неким Васильчиковым, да ещё и в Великий пост. А это было тяжким преступлением. Глинка помчался было с новостью к Анне Петровне: «Дело моей жены находится в Синоде - нужно только немного подождать, и всё разрешится». «Ничего не разрешится ! - отрезала Керн. - Васильчикова накажут, а жену вернут вам, если вы немедленно не предпримете решительных шагов». Вот только Глинка не любил предпринимать решительных шагов... Но пришлось идти в консисторию с прошением о разводе. Даже с такими доказательствами дело оказалось очень хлопотным. Священник деревенской церкви, венчавший пару, дал показания, что его подкупил сам Глинка, заинтересованный в разводе. В результате с Михаила Ивановича взяли подписку о невыезде и каждый день вызывали давать показания. Окончательно Михаила Глинку подкосил провал «Руслана и Людмилы». Царская семья покинула ложу посреди представления. Публика аплодировала вяло. На следующий день в «Северной пчеле» критики назвали оперу прескучной и сострили, что на неё можно посылать офицеров, вместо гауптвахты. Так, кстати, и стал делать брат царя, великий князь Михаил Павлович. Но были у «Руслана и Людмилы» и горячие поклонники. Мало того, опера не сходила со сцены всю зиму: 32 представления - вдвое больше, чем модная европейская новинка «Вильгельм Телль» Россини. Но Глинка всё равно считал, что это провал. Он только и мечтал теперь, как бы убраться подальше из Петербурга, но по бюрократическому недосмотру действие подписки о невыезде все никак не отменяли... Наконец, когда это было сделано, Глинка поехал за границу. Без особенной цели - просто подальше ото всех. Накануне отъезда он после долгой разлуки повидался с Екатериной Керн. Встреча вышла тягостной: прежнее очарование развеялось. Словом, когда в 1847 году, после шести лет процесса, Синод разрешил развод, было уже поздно. Михаил Иванович превратился в полного, апатичного человека с тусклым взглядом, желтовато-синим отливом кожи и сиплым дыханием. Он был нездоров. Хуже всего было то, что Михаил Иванович совершенно разучился радоваться. В начале января 1857 года в Берлине в Королевском дворце был исполнен его терцет из эпилога «Жизни за царя». Ни в одном из серьёзных концертных залов Европы произведений русских композиторов ещё не звучало - Михаил Иванович Глинка стал первым. Возвращаясь в гостиницу в тот вечер, немного разгорячённый Михаил Иванович простудился. Неделю он задыхался, метался в жару, но потом, казалось, пошёл на поправку. Сидя в номере, написал письма родным, сочинил даже одну фугу. Но как-то ночью проснулся от боли и гнетущей тоски и понял, что умирает... Похоронили русского композитора в Берлине. А на плите написали: «Михаил фон Глинка. Императорский русский капельмейстер». Впрочем, спустя некоторое время сестра добилась перезахоронения, и останки перевезли в Санкт-Петербург, в некрополь Александро-Невской лавры. Что же касается Катеньки Керн, после расставания с Михаилом Глинкой она прождала его ещё шесть лет, оставаясь глухой к уговорам родных устроить свою судьбу. В 1854 году Екатерина Ермолаевна Керн всё же вышла замуж за видного юриста Михаила Осиповича Шокальского. Ей было 36-ть лет.
Иллюстрации:
- Неизвестный художник. Портрет дочери Анны Керн, Екатерины Ермолаевны
- А. Арефьев-Богаев. Предполагаемый портрет Анны Керн, 1840-е гг.
P. S.:
- Две музы одного романса: кто вдохновил Александра Сергеевича Пушкина и Михаила Ивановича Глинку (1804-1857) на создание шедевра «Я помню чудное мгновенье» - Однажды Анна Петровна Керн, в которую Михаил Глинка был безумно влюблён, дала ему листок с пушкинскими стихами «Я помню чудное мгновенье...» и попросила написать на них романс. А через некоторое время Глинка сказал ей, что листок... потерял. Но, конечно, он это придумал: сочинять романс он просто не захотел - отчасти из ревности, а отчасти из обиды за саму Анну, о которой А.С. Пушкин, хоть и посвятивший ей эти гениальные стихи, отзывался неуважительно. Интересно, что через 12-ть лет Глинка всё же написал романс на эти стихи и посвятил его Керн. Правда, уже совсем другой Керн... Детство Михаила Глинки прошло в замкнутом пространстве. Чтобы хоть как-то адаптировать сына в обществе, родители решили определить его в Царскосельский лицей. Это было в 1815 году, когда 16-ти летний А.С. Пушкин уже слыл там местной знаменитостью. Но в Царскосельском лицее эти двое не познакомились: Миша Глинка, проучившись полгода, заболел корью и с тех пор из лазарета почти не выходил. Пришлось отцу перевести сына в пансион, в Петербурге. Благо преподавателем там работал их близкий родственник, недавно окончивший Царскосельский лицей - Вильгельм Карлович Кюхельбекер, и можно было поселить болезненного Мишу у него... В Благородном пансионе при Главном Педагогическом институте Мишиным одноклассником и ближайшим другом стал Лев Сергеевич Пушкин, внешне очень похожий на своего старшего брата Александра. Кстати, тот часто заходил к другу Кюхельбекеру и как-то раз услышал, как Миша импровизирует на рояле. «А ведь вы музыкант преотличный !» - сказал Александр Пушкин, имевший, как и многие гении, чутьё на чужую одарённость. Александра Пушкина вскоре выслали в Бессарабию, и с Глинкой он снова повстречался только через семь лет. И по одной особенной для Михаила причине это была весьма знаменательная встреча ! Дело было весной 1827 года. Глинка - уже не школьник, а молодой чиновник, титулярный советник Совета путей сообщения (на службу он, впрочем, ходил крайне редко, ссылаясь на свои болезни), очень маленького роста, хилый и вечно мерзнущий - прогуливался в Юсуповском саду и встретил Пушкина рука об руку с нарядной, очень привлекательной дамой. Анна Петровна Керн, - представил её Александр Сергеевич. Та лишь окинула Михаила томным и чувственным взглядом, но и этого было достаточно, чтобы его обдало незнакомым доселе жаром. В Анну Петровну Глинка влюбился так сильно, как может влюбиться только болезненно-впечатлительный юноша в зрелую и опытную светскую красавицу. Он словно пал к её ногам и знать не хотел о том, о чём судачил весь Петербург: репутация у мадам Керн была не самая лучшая. Выданная в 16-ть лет замуж за 52-летнего генерала Ермолая Керна, Анна и не думала хранить ему верность. Поклонников у неё было не счесть, сам император Александр I подарил ей фермуар (застежку на ожерелье), украшенный бриллиантами, и вызвался крестить обеих её дочерей. С Пушкиным Анна Петровна впервые встретилась в 1819 году в Петербурге, но особого впечатления на него не произвела. Впрочем, она была почему-то убеждена, что именно её имел в виду поэт, описывая явление Татьяны в петербургском свете с мужем-генералом. Дескать, это она, Анна Петровна, носила такой берет. Потом Пушкин ещё немало слышал о Керн от приятеля Аркадия Родзянко, состоявшего в её любовниках, и даже сочинил об этой паре игривые стихи. В другой раз он увидел Анну Петровну уже во времена своей михайловской ссылки - и на этот раз Керн действительно его заинтересовала. 26-ти летний поэт отчаянно скучал и боролся со скукой: всё сколько-нибудь взрослое женское население соседского имения Тригорское подверглось его «кавалерийским наскокам». Не устояли перед Пушкиным ни хозяйка, 43-летняя вдова Прасковья Осипова (послужившая прототипом старушки Лариной), ни две её дочери Анна и Евпраксия (та самая Зизи, чья талия упомянута в «Евгении Онегине» в сравнении с рюмкой), ни падчерица Александра (та самая Алина, которую Александр Сергеевич в стихах призывал: «Сжальтесь надо мною! Не смею требовать любви...»)... Хотя Александр Пушкин и не был красив, но для дам он был неотразим. Однако племянница Осиповой, Анна Керн, не спешила в объятия Пушкина. Он сгорал от страсти, держал на письменном столе камешек, о который Анна Петровна как-то раз споткнулась, написал одно из величайших своих стихотворений - «Я помню чудное мгновенье»... Но Анне было не до поэта: её занимал роман с двоюродным братом - рослый красавец, на фоне которого Пушкин при всех своих достоинствах явно проигрывал... Окончательно расставшись с мужем, Анна Петровна переехала в Петербург и начала крутить роман за романом. Недаром Пушкин называл её теперь «вавилонской блудницей»: мужчины находили в ней какую-то особенную, потаённую красоту, томную и чувственную грацию. В результате Анна Петровна имела по несколько романов одновременно: и с Михаилом Глинкой, и с его бывшим однокашником - братом Пушкина, Львом, и с другом Пушкина, Дельвигом. И когда, наконец, затянувшиеся на два с половиной года ухаживания Александра Сергеевича увенчались успехом, поэт рассказал об этом всему Петербургу. Похоже, о любви никакой речи уже не было, а вот влюбленный Глинка страдал… А уж когда Анна Петровна вдруг принялась кокетничать с пожилым Сергеем Львовичем Пушкиным, Михаил словно сошёл с ума: он даже решил бежать за границу, лишь бы излечиться от этих болезненных чувств. Именно в этот период Глинка оставил службу и решился целиком посвятить себя музыке. У него к тому времени уже было написано с десяток романсов, несколько квартетов, арий и серенад - но ничего по-настоящему значительного. Следовало поучиться у итальянских мастеров и, может быть, нащупать идею оперы... Глинка колесил по Европе четыре года, в Берлине чуть было даже не женился - помешала телеграмма о смерти отца. Пришлось ехать домой. И тут, в России, его, наконец, осенило написать оперу об Иване Сусанине. Только сначала нужно было ещё найти либреттиста. С Пушкиным с некоторых пор отношения были холодноваты, Жуковский отказался решительно. Впрочем, он порекомендовал барона Розена - литератора, служившего секретарем у цесаревича Александра Николаевича: с таким либреттистом с цензурой проблем не будет. Глинка хоть и последовал совету Жуковского, но потом пожалел. Они часто ссорились: музыку Михаил сочинял вдохновенно, не особо заботясь попадать в размер стиха, а Розен сердился: «Слова к такой музыке написать невозможно !». И вот в начале 1836 года начались репетиции. Однажды за кулисами раздались голоса, шаги, звон шпор... Недовольный Глинка с досадой стукнул палочкой о пюпитр, оборвав на полтакте оркестр, и обомлел: на сцену вышел император Николай I в сопровождении свиты и директора театра.
- Здравствуй, Глинка ! - сказал царь. - Я слыхал, ты ставишь оперу. Как она называется?
- «Жизнь за царя» ! - опередил Глинку директор театра. Глинка удивился: до сего момента он считал, что ставит «Ивана Сусанина». Хотел было возразить, но как-то не решился. Впрочем, название для оперы большого значения не имело, а императора сказанное порадовало. Так появилась опера «Жизнь за царя», премьера которой публику «расколола». Одни были в неописуемом восторге, в антракте только и говорили о рождении самобытного русского оперного искусства. Другие недоумевали: что это ещё за музыка для кучеров ?! Но Николай I сидел в царской ложе и усердно аплодировал - и недоброжелателям пришлось замолчать. А вот после «польского» акта, по мнению Глинки, весьма удачного, зрительный зал будто вымер: ни одного хлопка. Удручённый этим Михаил Иванович выбежал из своей ложи, помчался за кулисы, но там его успокоили: музыка ни при чём, просто после польского восстания 1830 года аплодировать полякам, пусть даже оперным, при государе никто не решился... По окончанию спектакля Николай I лично поздравил композитора и подарил ему перстень, сняв со своей руки. А барон Розен, приписывавший успех оперы своим стихам, затаил на Глинку ревность и обиду. Ещё работая над «Сусаниным», Глинка имел несчастье жениться. То есть сначала он думал, что это счастье, но оказалось, наоборот. Мария Петровна была юной родственницей друзей семьи, ей первой Глинка показывал каждую сочиненную арию, и девушка внимательно слушала и благосклонно кивала. К тому же радовала взгляд свежей миловидностью - казалось бы, чего ещё нужно ? «Сердце у неё самое доброе и непорочное. Несмотря на молодость и живость характера, Мария Петровна очень рассудительна, бережлива и чрезвычайно умеренна в желаниях», - писал жених своей матери. Знакомые же недоумевали: «Мишель хочет жениться на некой барышне Ивановой, молодой особе без состояния и без образования, ничего не понимающей в музыке, совсем не красавице и которую он, в сущности, совершенно не знает !» Жизнь показала, что правы они, а не Михаил. Прежде всего, Михаил жестоко ошибся насчёт бережливости и умеренности желаний. Это выяснилось сразу после свадьбы: Мария Петровна потребовала сменить квартиру и стала проводить у себя светские приёмы. Затем ей понадобилась карета с четвёркой лошадей. Глинка уже был близок к разорению, как вдруг пришло спасение. В январе 1837 года император позвал его к себе: «Я имею к тебе просьбу и надеюсь, ты не откажешь мне. Я хочу, чтобы ты занялся моими певчими». Жалованье и богатая казённая квартира - это всё для Глинки было очень кстати. Но вот только царский хор оказался чудовищно запущенным, хористы не умели даже читать нот. И обучая их, Михаил Иванович тратил много времени, а ведь он рвался сочинять вторую свою оперу - «Руслан и Людмила». Ссылаться на недомогание теперь было бессмысленно: император тут же посылал кого-нибудь справляться о его здоровье. А по вечерам жена требовала ездить с ней по визитам и балам... Спасение было в одном - сбежать с нотами из дому. Например, к сестре, в Смольный: её муж управлял в Институте благородных девиц экономической частью. И вот однажды, весной 1839 года, Михаил Иванович в Смольном встретил незнакомую молодую учительницу. Красавицей девушку никто бы не назвал, но Глинка отчего-то не мог оторвать от неё глаз. Видимо, из-за того, что она ему кого-то напоминала. Когда Глинка узнал её фамилию, то понял, кого. Девушку звали Екатерина Ермолаевна Керн (1818-1904) и приходилась Анне Петровне Керн дочерью. Михаилу Ивановичу очень нравилось проводить время с Екатериной, которая по-настоящему чувствовала и музыку, и людей. О том, что в семье у Глинки неладно, Екатерина догадалась одной из первых, а уже через полгода Михаил Иванович узнал, что жена ему изменяет. Глинка разъехался со своей супругой и подал в отставку - и то и другое стало для него большим облегчением. С тех пор визиты в Смольный участились. 35-ти летний Глинка как мальчишка влюбился в девушку, которой едва исполнился 21 год и она отвечала ему взаимностью. Вот тут-то и явился на свет романс «Я помню чудное мгновенье», которого когда-то безуспешно дожидалась от Глинки мать Катеньки, Анна Петровна. Кстати, сама Анна Керн недавно вышла замуж за собственного двоюродного брата, который был моложе её на 20-ть лет, и даже родила сына. Анна Петровна очень надеялась, что и дочь её найдёт своё счастье с Глинкой, да только композитор всё не решался начать дело о разводе, которое могло затянуться на годы - отставленная, но все ещё законная супруга признавать свою вину не собиралась. Михаил упросил Катеньку бежать за границу, а тут как раз выяснилось, что девушка беременна. Накануне отъезда Глинка получил гневное письмо от матери: видимо, до неё дошли какие-то слухи. Дав Катеньке денег, Глинка проводил её в Малороссию, а сам поехал в Смоленск. Через месяц предполагалось встретиться в Лубнах. Да вот только мать Михаила решительно воспротивилась намерению сына позорить семью. А Михаил, хоть ему и было уже под 40 лет, по-прежнему был послушен и робок. В Лубны он написал: «Мои чувства не изменились, но печальный опыт и холодный ум убили надежды - вижу теперь несообразность моих намерений, мы слишком связаны обстоятельствами». Так Глинка остался дома, сочинял «Руслана и Людмилу», а вскоре из писем Анны Петровны узнал, что от ребёнка Екатерине удалось избавиться. Спустя год, когда опера была почти готова, Глинка поехал в Петербург - пристраивать её в театр. Встретил там Анну Петровну и стал её расспрашивать: где Катя, что с ней ? «Не стану лгать, что вас забыли, - ответила Керн. - Но если и вспоминают, то уже без нетерпения, без лихорадки и бессонницы. Жизнь берёт своё, и у Екатерины, кажется, скоро будет жених». Пораженный Глинка не стал ничего расспрашивать. Так и остался в неведении, что речь шла об... отце Александра Пушкина, овдовевшем Сергее Львовиче, уже глубоком старике. Увлекшись Катенькой, отец поэта всерьёз подумывал жениться, но против этого была вдова Александра Сергеевича, Наталья Николаевна Пушкина (Ланская), не желавшая себе родственниц с фамилией Керн. Удручённый Глинка потерял было всякую надежду, но тут обстоятельства вдруг изменились... Стало известно, что его жена, Марья Петровна, тайно венчалась с неким Васильчиковым, да ещё и в Великий пост. А это было тяжким преступлением. Глинка помчался было с новостью к Анне Петровне: «Дело моей жены находится в Синоде - нужно только немного подождать, и всё разрешится». «Ничего не разрешится ! - отрезала Керн. - Васильчикова накажут, а жену вернут вам, если вы немедленно не предпримете решительных шагов». Вот только Глинка не любил предпринимать решительных шагов... Но пришлось идти в консисторию с прошением о разводе. Даже с такими доказательствами дело оказалось очень хлопотным. Священник деревенской церкви, венчавший пару, дал показания, что его подкупил сам Глинка, заинтересованный в разводе. В результате с Михаила Ивановича взяли подписку о невыезде и каждый день вызывали давать показания. Окончательно Михаила Глинку подкосил провал «Руслана и Людмилы». Царская семья покинула ложу посреди представления. Публика аплодировала вяло. На следующий день в «Северной пчеле» критики назвали оперу прескучной и сострили, что на неё можно посылать офицеров, вместо гауптвахты. Так, кстати, и стал делать брат царя, великий князь Михаил Павлович. Но были у «Руслана и Людмилы» и горячие поклонники. Мало того, опера не сходила со сцены всю зиму: 32 представления - вдвое больше, чем модная европейская новинка «Вильгельм Телль» Россини. Но Глинка всё равно считал, что это провал. Он только и мечтал теперь, как бы убраться подальше из Петербурга, но по бюрократическому недосмотру действие подписки о невыезде все никак не отменяли... Наконец, когда это было сделано, Глинка поехал за границу. Без особенной цели - просто подальше ото всех. Накануне отъезда он после долгой разлуки повидался с Екатериной Керн. Встреча вышла тягостной: прежнее очарование развеялось. Словом, когда в 1847 году, после шести лет процесса, Синод разрешил развод, было уже поздно. Михаил Иванович превратился в полного, апатичного человека с тусклым взглядом, желтовато-синим отливом кожи и сиплым дыханием. Он был нездоров. Хуже всего было то, что Михаил Иванович совершенно разучился радоваться. В начале января 1857 года в Берлине в Королевском дворце был исполнен его терцет из эпилога «Жизни за царя». Ни в одном из серьёзных концертных залов Европы произведений русских композиторов ещё не звучало - Михаил Иванович Глинка стал первым. Возвращаясь в гостиницу в тот вечер, немного разгорячённый Михаил Иванович простудился. Неделю он задыхался, метался в жару, но потом, казалось, пошёл на поправку. Сидя в номере, написал письма родным, сочинил даже одну фугу. Но как-то ночью проснулся от боли и гнетущей тоски и понял, что умирает... Похоронили русского композитора в Берлине. А на плите написали: «Михаил фон Глинка. Императорский русский капельмейстер». Впрочем, спустя некоторое время сестра добилась перезахоронения, и останки перевезли в Санкт-Петербург, в некрополь Александро-Невской лавры. Что же касается Катеньки Керн, после расставания с Михаилом Глинкой она прождала его ещё шесть лет, оставаясь глухой к уговорам родных устроить свою судьбу. В 1854 году Екатерина Ермолаевна Керн всё же вышла замуж за видного юриста Михаила Осиповича Шокальского. Ей было 36-ть лет.
 |
 |
 |
 |
|
 |
   |
|
|
|
 |
|
|
|
|
 |
|
|
|
|